Ошибка адвоката в ходатайстве об освобождении от уголовной ответственности по ч. 2 ст. 118 УК РФ: путаница между освобождением от ответственности и наказания после отбытия срока, влияние нового приказа Минздрава на бланкетную норму

Применимое право

Согласно ч. 1 ст. 10 УК РФ, уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу и распространяется на лиц, отбывших наказание, но имеющих судимость. В рассматриваемой ситуации адвокат ссылается на новый Приказ Минздрава № 172н, который, по его мнению, улучшает положение осужденной и устраняет преступность деяния, предусмотренного ч. 2 ст. 118 УК РФ. Однако, как следует из сопоставления формулировок, прежний Приказ № 194н (п. 6.8) уже признавал психическое расстройство тяжким вредом здоровью, а новый Приказ № 172н (п. 5.1.8) лишь уточнил критерий, добавив требование «стойкого и выраженного» характера расстройства. Само по себе изменение методики диагностики не отменяет и не смягчает уголовно-правовой запрет: состав преступления по ч. 2 ст. 118 УК РФ — причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей — остался неизменным. Бланкетная норма ч. 2 ст. 118 УК РФ отсылает к медицинским критериям, но оба приказа сохраняют психическое расстройство как признак тяжкого вреда; следовательно, преступность деяния не устранена. Поэтому сама предпосылка ходатайства об «устранении преступности» ошибочна.

«1. Уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.»
— Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ, ст. 10

Далее, адвокат просит суд об «освобождении от уголовной ответственности» на стадии исполнения приговора. Это противоречит ст. 24 УПК РФ, которая регулирует основания отказа в возбуждении дела или прекращения уголовного дела до вынесения приговора. В частности, п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ прямо указывает, что уголовное дело подлежит прекращению в связи с отсутствием состава преступления, если до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость деяния были устранены новым уголовным законом. В данном случае приговор уже вступил в законную силу, осужденная признана виновной и отбыла наказание; поэтому основания, предусмотренные ст. 24 УПК РФ, не применимы. Освобождение от уголовной ответственности после вступления приговора в силу невозможно — лицо уже понесло уголовную ответственность в виде осуждения и наказания. Просьба адвоката о «освобождении от уголовной ответственности» является юридически несостоятельной.

«2. Уголовное дело подлежит прекращению по основанию, предусмотренному пунктом 2 части первой настоящей статьи, в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом.»
— Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ, ст. 24

Правильным процессуальным механизмом на стадии исполнения приговора при наличии нового уголовного закона, улучшающего положение осужденного, является обращение в порядке п. 13 ст. 397 УПК РФ — об освобождении от наказания или смягчении наказания. Эта норма специально предназначена для случаев, когда после вынесения приговора издан уголовный закон, имеющий обратную силу. Однако в данном материале отсутствуют сведения о том, что какой-либо уголовный закон, а не подзаконный акт, изменил ответственность за преступление по ч. 2 ст. 118 УК РФ. Приказ Минздрава № 172н не является уголовным законом и не вносит изменений в УК РФ; поэтому он не может служить основанием для применения ст. 10 УК РФ через п. 13 ст. 397 УПК РФ.

«13) об освобождении от наказания или о смягчении наказания вследствие издания уголовного закона, имеющего обратную силу, в соответствии со статьей 10 Уголовного кодекса Российской Федерации;»
— Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ, ст. 397

Поскольку наказание в виде ограничения свободы было полностью отбыто к декабрю 2025 г., а ходатайство подано в мае 2026 г., вопрос о «смягчении наказания» или «освобождении от наказания» теряет практический смысл: неотбытая часть наказания отсутствует. Однако ст. 10 УК РФ распространяется на лиц, отбывших наказание, но имеющих судимость, поэтому теоретически возможно смягчение правовых последствий судимости (например, снятие судимости досрочно). Но для этого необходимо изменение именно уголовного закона, а не подзаконных актов. Кроме того, адвокат неверно сформулировал предмет требования — «освобождение от ответственности» вместо «освобождение от наказания» или «смягчение наказания». Это не просто терминологическая неточность, а существенная ошибка в выборе основания, так как освобождение от ответственности (гл. 11 УК РФ, ст. 24-28 УПК РФ) применяется только до вынесения приговора.

Наконец, разъяснения Пленума Верховного Суда от 25.06.2025 о том, что устранение преступности деяния может происходить через отмену нормативных актов иной отраслевой принадлежности, к которым отсылают бланкетные нормы, применимы только в случаях, когда подзаконный акт действительно отменяет или изменяет признак состава преступления. В данной ситуации новый Приказ № 172н не отменил и не смягчил критерий тяжкого вреда — он лишь уточнил методику диагностики. Поэтому ссылка адвоката на указанное Постановление Пленума необоснованна: изменение подзаконного акта не повлекло устранения преступности или смягчения наказания по ч. 2 ст. 118 УК РФ. Напротив, уточнение «стойкий и выраженный характер» может даже ужесточить требования для экспертизы, но в любом случае не улучшает положение осужденной, поскольку прежний приказ также признавал психическое расстройство тяжким вредом.

Таким образом, адвокат допустил фундаментальную ошибку в квалификации правовых оснований, перепутав стадии процесса и виды освобождения, а также неверно оценил юридические последствия нового Приказа Минздрава. Ходатайство в предложенном виде не имеет перспектив удовлетворения.